Неточные совпадения
Ей-ей!
не то,
чтоб содрогнулась
Иль стала вдруг бледна, красна…
У ней и бровь
не шевельнулась;
Не сжала даже губ она.
Хоть он глядел нельзя прилежней,
Но и следов Татьяны прежней
Не мог Онегин обрести.
С ней речь хотел он завести
И — и
не мог. Она спросила,
Давно ль он здесь, откуда он
И
не из их ли уж сторон?
Потом к супругу обратила
Усталый взгляд; скользнула вон…
И недвижим остался он.
«Ах! няня, сделай одолженье». —
«Изволь, родная, прикажи».
«
Не думай… право… подозренье…
Но видишь… ах!
не откажи». —
«Мой друг, вот Бог тебе порука». —
«Итак, пошли тихонько внука
С запиской этой к О… к
тому…
К соседу… да велеть ему,
Чтоб он
не говорил ни слова,
Чтоб он
не называл меня…» —
«Кому же, милая моя?
Я нынче стала бестолкова.
Кругом соседей много есть;
Куда мне их и перечесть...
Они поют, и, с небреженьем
Внимая звонкий голос их,
Ждала Татьяна с нетерпеньем,
Чтоб трепет сердца в ней затих,
Чтобы прошло ланит пыланье.
Но в персях
то же трепетанье,
И
не проходит жар ланит,
Но ярче, ярче лишь горит…
Так бедный мотылек и блещет,
И бьется радужным крылом,
Плененный школьным шалуном;
Так зайчик в озими трепещет,
Увидя вдруг издалека
В кусты припадшего стрелка.
Татьяна долго в келье модной
Как очарована стоит.
Но поздно. Ветер встал холодный.
Темно в долине. Роща спит
Над отуманенной рекою;
Луна сокрылась за горою,
И пилигримке молодой
Пора, давно пора домой.
И Таня, скрыв свое волненье,
Не без
того,
чтоб не вздохнуть,
Пускается в обратный путь.
Но прежде просит позволенья
Пустынный замок навещать,
Чтоб книжки здесь одной читать.
Упала…
«Здесь он! здесь Евгений!
О Боже! что подумал он!»
В ней сердце, полное мучений,
Хранит надежды темный сон;
Она дрожит и жаром пышет,
И ждет: нейдет ли? Но
не слышит.
В саду служанки, на грядах,
Сбирали ягоду в кустах
И хором по наказу пели
(Наказ, основанный на
том,
Чтоб барской ягоды тайком
Уста лукавые
не ели
И пеньем были заняты:
Затея сельской остроты!).
Она любила Ричардсона
Не потому, чтобы прочла,
Не потому,
чтоб Грандисона
Она Ловласу предпочла;
Но в старину княжна Алина,
Ее московская кузина,
Твердила часто ей об них.
В
то время был еще жених
Ее супруг, но по неволе;
Она вздыхала о другом,
Который сердцем и умом
Ей нравился гораздо боле:
Сей Грандисон был славный франт,
Игрок и гвардии сержант.
Но здесь с победою поздравим
Татьяну милую мою
И в сторону свой путь направим,
Чтоб не забыть, о ком пою…
Да кстати, здесь о
том два слова:
Пою приятеля младого
И множество его причуд.
Благослови мой долгий труд,
О ты, эпическая муза!
И, верный посох мне вручив,
Не дай блуждать мне вкось и вкрив.
Довольно. С плеч долой обуза!
Я классицизму отдал честь:
Хоть поздно, а вступленье есть.
И что по существующим положениям этого государства, в славе которому нет равного, ревизские души, окончивши жизненное поприще, числятся, однако ж, до подачи новой ревизской сказки наравне с живыми,
чтоб таким образом
не обременить присутственные места множеством мелочных и бесполезных справок и
не увеличить сложность и без
того уже весьма сложного государственного механизма…
— Нет, барин, как можно,
чтоб я был пьян! Я знаю, что это нехорошее дело быть пьяным. С приятелем поговорил, потому что с хорошим человеком можно поговорить, в
том нет худого; и закусили вместе. Закуска
не обидное дело; с хорошим человеком можно закусить.
Как в просвещенной Европе, так и в просвещенной России есть теперь весьма много почтенных людей, которые без
того не могут покушать в трактире,
чтоб не поговорить с слугою, а иногда даже забавно пошутить над ним.
Нужно разве, чтобы они вечно были перед глазами Чичикова и
чтоб он держал их в ежовых рукавицах, гонял бы их за всякий вздор, да и
не то чтобы полагаясь на другого, а чтобы сам таки лично, где следует, дал бы и зуботычину и подзатыльника».
Тут вы с своей стороны никакого
не прилагали старания, на
то была воля Божия,
чтоб они оставили мир сей, нанеся ущерб вашему хозяйству.
Родственники, конечно, родственниками, но отчасти, так сказать, и для самого себя; потому что, точно,
не говоря уже о пользе, которая может быть в геморроидальном отношенье, одно уже
то,
чтоб увидать свет, коловращенье людей… кто что ни говори, есть, так сказать, живая книга,
та же наука.
Во время обедни у одной из дам заметили внизу платья такое руло, [Рулó — обруч из китового уса, вшитый в юбку.] которое растопырило его на полцеркви, так что частный пристав, находившийся тут же, дал приказание подвинуться народу подалее,
то есть поближе к паперти,
чтоб как-нибудь
не измялся туалет ее высокоблагородия.
— О! помилуйте, ничуть. Я
не насчет
того говорю, чтобы имел какое-нибудь,
то есть, критическое предосуждение о вас. Но позвольте доложить,
не будет ли это предприятие или,
чтоб еще более, так сказать, выразиться, негоция, [Негоция — коммерческая сделка.] — так
не будет ли эта негоция несоответствующею гражданским постановлениям и дальнейшим видам России?
— Завязка есть! — закричал я в восхищении, — об развязке этой комедии мы похлопочем. Явно судьба заботится о
том,
чтоб мне
не было скучно.
— Позвольте! — сказал я, — еще одно условие; так как мы будем драться насмерть,
то мы обязаны сделать все возможное,
чтоб это осталось тайною и
чтоб секунданты наши
не были в ответственности. Согласны ли вы?..
Зло порождает зло; первое страдание дает понятие о удовольствии мучить другого; идея зла
не может войти в голову человека без
того,
чтоб он
не захотел приложить ее к действительности: идеи — создания органические, сказал кто-то: их рождение дает уже им форму, и эта форма есть действие;
тот, в чьей голове родилось больше идей,
тот больше других действует; от этого гений, прикованный к чиновническому столу, должен умереть или сойти с ума, точно так же, как человек с могучим телосложением, при сидячей жизни и скромном поведении, умирает от апоплексического удара.
— Господин Печорин! — закричал драгунский капитан, — вы здесь
не для
того,
чтоб исповедовать, позвольте вам заметить… Кончимте скорее; неравно кто-нибудь проедет по ущелью — и нас увидят.
—
То зачем же ее преследовать, тревожить, волновать ее воображение?.. О, я тебя хорошо знаю! Послушай, если ты хочешь,
чтоб я тебе верила,
то приезжай через неделю в Кисловодск; послезавтра мы переезжаем туда. Княгиня остается здесь дольше. Найми квартиру рядом; мы будем жить в большом доме близ источника, в мезонине; внизу княгиня Лиговская, а рядом есть дом
того же хозяина, который еще
не занят… Приедешь?..
Теперь я должен несколько объяснить причины, побудившие меня предать публике сердечные тайны человека, которого я никогда
не знал. Добро бы я был еще его другом: коварная нескромность истинного друга понятна каждому; но я видел его только раз в моей жизни на большой дороге; следовательно,
не могу питать к нему
той неизъяснимой ненависти, которая, таясь под личиною дружбы, ожидает только смерти или несчастия любимого предмета,
чтоб разразиться над его головою градом упреков, советов, насмешек и сожалений.
Княжна, кажется, из
тех женщин, которые хотят,
чтоб их забавляли; если две минуты сряду ей будет возле тебя скучно, ты погиб невозвратно: твое молчание должно возбуждать ее любопытство, твой разговор — никогда
не удовлетворять его вполне; ты должен ее тревожить ежеминутно; она десять раз публично для тебя пренебрежет мнением и назовет это жертвой и,
чтоб вознаградить себя за это, станет тебя мучить, а потом просто скажет, что она тебя терпеть
не может.
Женщины должны бы желать,
чтоб все мужчины их так же хорошо знали, как я, потому что я люблю их во сто раз больше с
тех пор, как их
не боюсь и постиг их мелкие слабости.
Он сделался бледен как полотно, схватил стакан, налил и подал ей. Я закрыл глаза руками и стал читать молитву,
не помню какую… Да, батюшка, видал я много, как люди умирают в гошпиталях и на поле сражения, только это все
не то, совсем
не то!.. Еще, признаться, меня вот что печалит: она перед смертью ни разу
не вспомнила обо мне; а кажется, я ее любил как отец… ну, да Бог ее простит!.. И вправду молвить: что ж я такое,
чтоб обо мне вспоминать перед смертью?
Он, знаете, был
не то,
чтоб мирной,
не то,
чтоб немирной.
Я схватил бумаги и поскорее унес их, боясь,
чтоб штабс-капитан
не раскаялся. Скоро пришли нам объявить, что через час тронется оказия; я велел закладывать. Штабс-капитан вошел в комнату в
то время, когда я уже надевал шапку; он, казалось,
не готовился к отъезду; у него был какой-то принужденный, холодный вид.
Наружность поручика Вулича отвечала вполне его характеру. Высокий рост и смуглый цвет лица, черные волосы, черные проницательные глаза, большой, но правильный нос, принадлежность его нации, печальная и холодная улыбка, вечно блуждавшая на губах его, — все это будто согласовалось для
того,
чтоб придать ему вид существа особенного,
не способного делиться мыслями и страстями с
теми, которых судьба дала ему в товарищи.
Из чего же я хлопочу? Из зависти к Грушницкому? Бедняжка! он вовсе ее
не заслуживает. Или это следствие
того скверного, но непобедимого чувства, которое заставляет нас уничтожать сладкие заблуждения ближнего,
чтоб иметь мелкое удовольствие сказать ему, когда он в отчаянии будет спрашивать, чему он должен верить: «Мой друг, со мною было
то же самое, и ты видишь, однако, я обедаю, ужинаю и сплю преспокойно и, надеюсь, сумею умереть без крика и слез!»
— Прошу вас, — продолжал я
тем же тоном, — прошу вас сейчас же отказаться от ваших слов; вы очень хорошо знаете, что это выдумка. Я
не думаю,
чтоб равнодушие женщины к вашим блестящим достоинствам заслуживало такое ужасное мщение. Подумайте хорошенько: поддерживая ваше мнение, вы теряете право на имя благородного человека и рискуете жизнью.
Бог даст,
не хуже их доедем: ведь нам
не впервые», — и он был прав: мы точно могли бы
не доехать, однако ж все-таки доехали, и если б все люди побольше рассуждали,
то убедились бы, что жизнь
не стоит
того,
чтоб об ней так много заботиться…
«В
тот день немые возопиют и слепые прозрят», — подумал я, следуя за ним в таком расстоянии,
чтоб не терять его из вида.
Она решительно
не хочет,
чтоб я познакомился с ее мужем —
тем хромым старичком, которого я видел мельком на бульваре: она вышла за него для сына. Он богат и страдает ревматизмами. Я
не позволил себе над ним ни одной насмешки: она его уважает, как отца, — и будет обманывать, как мужа… Странная вещь сердце человеческое вообще, и женское в особенности!
Запустив же руку в боковой карман пальто, он мог и конец топорной ручки придерживать,
чтоб она
не болталась; а так как пальто было очень широкое, настоящий мешок,
то и
не могло быть приметно снаружи, что он что-то рукой, через карман, придерживает.
—
То есть
не то чтобы… видишь, в последнее время, вот как ты заболел, мне часто и много приходилось об тебе поминать… Ну, он слушал… и как узнал, что ты по юридическому и кончить курса
не можешь, по обстоятельствам,
то сказал: «Как жаль!» Я и заключил…
то есть все это вместе,
не одно ведь это; вчера Заметов… Видишь, Родя, я тебе что-то вчера болтал в пьяном виде, как домой-то шли… так я, брат, боюсь,
чтоб ты
не преувеличил, видишь…
Нет, думаю, мне бы хоть черточку! хоть бы самую махочку черточку, только одну, но только такую,
чтоб уж этак руками можно взять было,
чтоб уж вещь была, а
не то что одну эту психологию.
— Укусила оса! Прямо в голову метит… Что это? Кровь! — Он вынул платок,
чтоб обтереть кровь, тоненькою струйкой стекавшую по его правому виску; вероятно, пуля чуть-чуть задела по коже черепа. Дуня опустила револьвер и смотрела на Свидригайлова
не то что в страхе, а в каком-то диком недоумении. Она как бы сама уж
не понимала, что такое она сделала и что это делается!
— Губка-то опять, как и тогда, вздрагивает, — пробормотал как бы даже с участием Порфирий Петрович. — Вы меня, Родион Романыч, кажется,
не так поняли-с, — прибавил он, несколько помолчав, — оттого так и изумились. Я именно пришел с
тем,
чтоб уже все сказать и дело повести на открытую.
— Иду. Сейчас. Да,
чтоб избежать этого стыда, я и хотел утопиться, Дуня, но подумал, уже стоя над водой, что если я считал себя до сей поры сильным,
то пусть же я и стыда теперь
не убоюсь, — сказал он, забегая наперед. — Это гордость, Дуня?
В эту самую минуту Амалия Ивановна, уже окончательно обиженная
тем, что во всем разговоре она
не принимала ни малейшего участия и что ее даже совсем
не слушают, вдруг рискнула на последнюю попытку и с потаенною тоской осмелилась сообщить Катерине Ивановне одно чрезвычайно дельное и глубокомысленное замечание о
том, что в будущем пансионе надо обращать особенное внимание на чистое белье девиц (ди веше) и что «непременно должен буль одна такая хороши дам (ди даме),
чтоб карашо про белье смотрель», и второе, «
чтоб все молоды девиц тихонько по ночам никакой роман
не читаль».
— Да, пожалуй, и нет pour vous plaire…. [
чтоб угодить вам… (фр.)] To есть
не то что нет…
Тем временем Разумихин пересел к нему на диван, неуклюже, как медведь, обхватил левою рукой его голову, несмотря на
то, что он и сам бы мог приподняться, а правою поднес к его рту ложку супу, несколько раз предварительно подув на нее,
чтоб он
не обжегся.
Поровнявшись с хозяйкиною кухней, как и всегда отворенною настежь, он осторожно покосился в нее глазами,
чтоб оглядеть предварительно: нет ли там, в отсутствие Настасьи, самой хозяйки, а если нет,
то хорошо ли заперты двери в ее комнате,
чтоб она тоже как-нибудь оттуда
не выглянула, когда он за топором войдет?
Ел же он только разве из учтивости прикасаясь к кускам, которые поминутно накладывала на его тарелку Катерина Ивановна, и
то только
чтоб ее
не обидеть.
Амалия Ивановна, тоже предчувствовавшая что-то недоброе, а вместе с
тем оскорбленная до глубины души высокомерием Катерины Ивановны, чтобы отвлечь неприятное настроение общества в другую сторону и кстати уж
чтоб поднять себя в общем мнении, начала вдруг, ни с
того ни с сего, рассказывать, что какой-то знакомый ее, «Карль из аптеки», ездил ночью на извозчике и что «извозчик хотель его убиваль и что Карль его ошень, ошень просиль,
чтоб он его
не убиваль, и плакаль, и руки сложиль, и испугаль, и от страх ему сердце пронзиль».
Но
тот, казалось, приближался таинственно и осторожно. Он
не взошел на мост, а остановился в стороне, на тротуаре, стараясь всеми силами,
чтоб Раскольников
не увидал его. Дуню он уже давно заметил и стал делать ей знаки. Ей показалось, что знаками своими он упрашивал ее
не окликать брата и оставить его в покое, а звал ее к себе.
Рассчитывая, что Авдотья Романовна, в сущности, ведь нищая (ах, извините, я
не то хотел… но ведь
не все ли равно, если выражается
то же понятие?), одним словом, живет трудами рук своих, что у ней на содержании и мать и вы (ах, черт, опять морщитесь…), я и решился предложить ей все мои деньги (тысяч до тридцати я мог и тогда осуществить) с
тем,
чтоб она бежала со мной хоть сюда, в Петербург.
— Ну, так вот там, так сказать, и примерчик на будущее, —
то есть
не подумайте,
чтоб я вас учить осмелился: эвона ведь вы какие статьи о преступлениях печатаете!
Это ночное мытье производилось самою Катериной Ивановной, собственноручно, по крайней мере два раза в неделю, а иногда и чаще, ибо дошли до
того, что переменного белья уже совсем почти
не было, и было у каждого члена семейства по одному только экземпляру, а Катерина Ивановна
не могла выносить нечистоты и лучше соглашалась мучить себя по ночам и
не по силам, когда все спят,
чтоб успеть к утру просушить мокрое белье на протянутой веревке и подать чистое, чем видеть грязь в доме.
Она, кажется, унимала его, что-то шептала ему, всячески сдерживала,
чтоб он как-нибудь опять
не захныкал, и в
то же время со страхом следила за матерью своими большими-большими темными глазами, которые казались еще больше на ее исхудавшем и испуганном личике.
А только как, например, довести до
того,
чтоб она тебе обеда смела
не присылать?